Sidebar

В связи с частыми изменениями в законодательстве, информация на данной странице может устареть быстрее, чем мы успеваем ее обновлять!
Eсли Вы хотите найти правильное решение именно своей проблемы, задайте вопрос нашим юристам прямо сейчас.

На портале Право Украины была поднята достаточно принципиальная тема – законна ли дача адвокатом в рамках уголовного процесса показаний, касающихся обстоятельств, ставших ему известными при осуществлении функций защитника по другому процессу.

Ситуация, вызвавшая обсуждение, выглядит следующим образом: некое лицо было задержано по подозрению в совершении кражи телефона и по совету адвоката (так утверждает данное лицо) практически сразу после задержания написало явку с повинной. Находясь в СИЗО, обвиняемый поменял показания, заявив, что телефон нашел, и подал заявление о том, что признание от него было получено под давлением.

Впоследствии против него было открыто еще одно уголовное производство. На этот раз по ст. 383 и 384 Уголовного кодекса, в рамках которого на этапе досудебного расследования в качестве свидетеля был допрошен адвокат по первому производству. В своих показаниях он сообщил следующие факты: обстоятельства вступления в дело, суть предыдущих обвинений, добровольность подписания явки с повинной, отсутствие давления со стороны сотрудников милиции, отсутствие со стороны подзащитного заявлений о находке телефона. Эти показания легли в основу обвинительного заключения.

В связи с этим у автора темы возникли вопросы – нет ли в данной ситуации разглашения сведений, составляющих адвокатскую тайну, а также имел ли право адвокат вообще выступать в качестве свидетеля.

Позиция 1. В данной ситуации можно однозначно говорить о нарушении адвокатской тайны, к которой согласно ст. 22 Закона «Об адвокатуре и адвокатской деятельности» относятся любые сведения, ставшие известными адвокату во время исполнения адвокатской деятельности. При этом ч. 2 ст. 65 Уголовного процессуального кодекса запрещает допрашивать адвокатов в качестве свидетелей о сведениях, составляющих адвокатскую тайну. Исключение лишь одно, предусмотренное ч. 3 ст. 65 УПК, – прямое разрешение клиента на разглашение таких сведений, выраженное в письменной форме.

И если часть показаний, касающаяся сведений о вступлении адвоката в дело и сути обвинений, еще может быть признана законной, поскольку эти факты могут быть установлены из других источников, то дача адвокатом показаний о добровольности подписания явки с повинной, об отсутствии давления со стороны сотрудников милиции и отсутствии со стороны подзащитного заявлений о находке телефона является незаконной. Следовательно, данные доказательства не могут быть приняты судом.

Кроме того, есть основания для обращения в органы адвокатского самоуправления с целью привлечения адвоката к дисциплинарной ответственности, поскольку адвокат был обязан отказаться давать показания, наносящие ущерб его подзащитному.

Также стоит отметить, что сам факт выдвижения обвинений по ст. 383 и 384 Уголовного кодекса в подобной ситуации является абсурдным, ведь обвиняемый, отказываясь от явки с повинной со ссылкой на то, что она была подписана под давлением, всего лишь реализовывал свое право на защиту.

Позиция 2. Следует понимать, что в данной ситуации речь идет о двух отдельных уголовных производствах – деле о краже телефона, в котором адвокат выступал в роли защитника (и, следовательно, не может быть допрошен как свидетель) и деле о неправдивом сообщении о совершении преступления, в котором адвокат защитником не выступал и, следовательно, мог быть допрошен как свидетель. Таким образом, согласно ч. 4 ст. 65 УПК он был обязан давать правдивые показания об известных ему обстоятельствах дела.

При этом, давая такие показания, он не нарушал интересов клиента в деле о краже телефона.

Что касается права обвиняемого на защиту, то в данном случае заведение нового уголовного производства является вполне нормальной реакцией на неподтвержденность сообщения о преступлении, сделанного обвиняемым (давление на него с целью принудить к даче признательных показаний). Скорее всего, отказ от явки с повинной, как данной под давлением, – следствие неграмотных советов, полученных во время пребывания в СИЗО.

В то же время адвокат в своих показаниях адвокатской тайны не раскрыл, поскольку сообщенные им сведения не были получены от подзащитного, а были либо выявлены на основании собственных наблюдений адвоката, либо стали известны из материалов дела. По сути, имела место ситуация, аналогичная, например, ситуации, когда адвокат в процессе проведения следственных действий становится свидетелем преступления, совершенного третьим лицом, – сведения становятся известными при осуществлении адвокатской деятельности, но не в связи с ней.

Мнение юристов проекта. В данной ситуации ключевым моментом является трактовка понятия «адвокатская тайна» и состава сведений, охватываемых данным понятием.

Определение приведено в ч. 1 ст. 22 Закона «Об адвокатуре и адвокатской деятельности» и охватывает ряд достаточно разнородных сведений:

1) любая информация о клиенте;

2) вопросы, по которым клиент обращался к адвокату;

3) содержание советов, консультаций и разъяснений адвоката;

4) составленные им документы;

5) информация на электронных носителях, иные документы и сведения, полученные адвокатом во время осуществления адвокатской деятельности.

В данной ситуации содержание свидетельских показаний адвоката может быть расценено как сведения, полученные адвокатом во время осуществления адвокатской деятельности. Особенно «подозрительна» с этой точки зрения та часть показаний, в которой указывается, что клиент не сообщал адвокату о том, что телефон он нашел. Фактически адвокат косвенно раскрывает следствию содержание своих бесед с клиентом, что может трактоваться как нарушение конфиденциальности переговоров клиент – адвокат. Аналогичное может быть сказано и о сообщении о добровольности подписания явки с повинной.

В принципе, вопрос, затронутый на портале, на данный момент является открытым и единого ответа на него пока нет. Но, как можно предположить, было бы неправильно запрещать адвокату давать показания о действиях третьих лиц, очевидцем которых он стал во время осуществления адвокатской деятельности. В данной ситуации – это та часть показаний, в которой адвокат говорит о том, что в его присутствии давления на подзащитного не было.

Но то что касается действий и слов подзащитного, все же стоит относить к адвокатской тайне. И, следовательно, запрещать сообщать кому-либо без согласия клиента.

Однако последнее слово в подобных ситуациях – за компетентными органами. Пока же можно констатировать, что какого-либо единого взгляда на данный вопрос внутри даже самого юридического сообщества нет.

 


Получите консультацию юриста онлайн!